426e02b5

Леблан Морис - Арсен Люпен 28 (Эдит Лебединая Шея)



МОРИС ЛЕБЛАН
ЭДИТ ЛЕБЕДИНАЯ ШЕЯ
— Арсен Люпен, что вы на самом деле думаете об инспекторе Ганимаре?
— Только самое лучшее, дорогой друг.
— Только самое лучшее? Тогда почему же вы не упускаете случая выставить его в смешном виде?
— Дурная привычка, о чем я очень жалею. Но, собственно, что вы хотите? Так уж повелось. Вот вам славный малый, полицейский, а еще целая тьма славных малых, которые обязаны охранять порядок, которые защищают нас от апашей1 и даже гибнут за нас, честных людей, а мы за это платим им насмешками и презрением.

Нелепость какаято.
— Помилуй бог, Люпен, вы говорите, как буржуа.
— А кто же я, повашему? Если у меня несколько особое отношение к чужой собственности, то заверяю вас, чуть только коснется моей, все меняется. Пусть ктото попробует потянуться к тому, что принадлежит мне! Тут я становлюсь безжалостен.

Руки прочь от моего кошелька, моего бумажника, моих часов! Во мне, дорогой друг, живут душа консерватора, инстинкты мелкого рантье, почтение ко всяческим традициям и всяческим властям. Поэтому я питаю к Ганимару глубочайшее уважение и благодарность.
— Но не восхищение.
— И восхищение тоже. Не говоря уже о беспредельной храбрости, которая в общем свойственна всем, кто служит в уголовном розыске, Ганимар обладает весьма серьезными достоинствами: решительностью, прозорливостью, здравым смыслом. Я видел его в деле. Это специалист.

Кстати, вам известна так называемая история Эдит Лебединой Шеи?
— Как всем.
— Значит, вы ничего не знаете. Ну так вот, это дело я подготовил самым старательным образом, с максимальными предосторожностями, напустил максимум тумана и таинственности, а исполнение его требовало максимального мастерства.

Это была подлинная шахматная партия, искусная и математически точно рассчитанная. И тем не менее Ганимар всетаки размотал этот клубок. Благодаря ему на набережной Орфевр теперь знают правду.

А это, смею вас заверить, отнюдь не банальная правдочка.
— Нельзя ли и мне узнать ее?
— Разумеется, в ближайшие дни, когда у меня выпадет свободное время. А сегодня вечером в Опере танцует Брюнелли, и если она не увидит меня в моем кресле…
Встречаемся мы с Люпеном довольно редко. На откровенность он идет с трудом и только когда сам захочет. Лишь постепенно, по крохам, собранным во время припадков откровенности, мне удалось записать разные эпизоды этой истории и восстановить ее в целом и в подробностях.
Начало ее еще у всех на памяти, поэтому я ограничусь только простым упоминанием фактов.
Три года назад, по прибытии поезда из Бреста на вокзал в Ренн, обнаружилось, что дверь багажного вагона, нанятого богатым бразильцем полковником Спармиенту, который ехал вместе с женой в этом же поезде, взломана. В вагоне перевозилась коллекция гобеленов. Один из ящиков был разбит, и гобелен, находившийся в нем, исчез.
Полковник Спармиенту подал жалобу на железнодорожную компанию и потребовал огромного возмещения убытков по причине значительного снижения ценности коллекции в результате кражи.
Полиция начала розыск. Железнодорожная компания посулила большую премию. Две недели спустя администрация почты вскрыла плохо заклеенное письмо, из которого узнала, что кража была совершена под руководством Арсена Люпена и что на следующий день какойто ящик должен отправиться в Северную Америку. В тот же вечер гобелен нашли в сундуке, оставленном в камере хранения на вокзале СенЛазар.
Короче, произошла осечка. Люпен был так разочарован, что излил свое скверное настроение в послании к полковнику Спармиенту, где совер



Назад